Штурм, циник и уставший романтик

Стихи, проза, мысли


Полнолуние
shturm_major
Подтянул колки на шестиструнной…
Думал, что познаю жизни суть…
За окном сегодня –полнолуние,
Манит, давит, не даёт заснуть…

Может, я и был когда неправым,
Но годами заплатил сполна!
И бросает полночь свет кровавый…
Что же ты наделала, луна!

Ну, луна, да, право, чёрт с тобою!
Кутаются в снег березняки…
Ночь светла, тиха, а я вот вою,
Словно волк, я вою от тоски…

Лунный свет мне душу беспокоит,
Да снегов пушистых белизна…
Загрустил, и тяжко сердце ноет…
Ах, да будь ты проклята, луна!



Палач
shturm_major
Палач может убивать и не быть при этом убийцей, сударыня, — возразил человек в красном плаще, ударяя по своему широкому мечу. — Он — последний судья, и только. А. Дюма. «Три мушкетёра»

Нет, не разжалобить людей!
Не бейся и не плачь!
Вот я, последний из судей,
Я – городской палач!

От ратуши недолог путь
Через толпу зевак,
И каждый тщится заглянуть
Под красный мой колпак!

Сверкают в солнечных лучах
Собора витражи…
Но нет лица у палача,
Лица нет, и души!

Я не убийца, не злодей,
Не ангел Азраил!
Но сколько я голов от шей
Прилежно отделил!

Ты в злодеяниях погряз –
Пожалуй к палачу!
На голову тебя сейчас
В момент укорочу!

И вот объявлен приговор,
Суровый, как гранит!
Замах, удар – сверкнул топор,
И голова летит!

Хоть работёнка и груба –
Срослись за много дней!
Конец игры… Молчит толпа.
И я стою над ней!

Операция «Тутанхамон», или снова Придурки
shturm_major
Д. Уэстлейку

Этап первый.

Юрец сидел в любимой забегаловке «Вкусно, мамой клянусь!», и пил пиво, явно разбодяженное бессовестным хозяином. Для пущей пенности в ячменный напиток был, вероятно, подсыпан «Персил» (не реклама!), от чего его слегка мутило.
Юрец ждал Коляна по кличке «Батюшка», прозванного так за обилие арготизмов из церковнославянской лексики. Колян, имея связи в околокриминальных кругах, накануне позвонил ему, и «забил стрелку», обещая сообщить нечто очень важное.
Посетителей в тошниловке было немного – всё больше торгаши яркой восточно-этнической наружности, да парочка околорыночных барыг, толкавших «дурь» местной хиве.
Дверь отворилась, и на пороге возникла могучая фигура Коляна, заслонив собой свет небесный. Войдя, Колян коротко кивнул хозяину Мамеду, и тот памятливо и с уважением к габаритам визитёра выставил пузырь водки, бокал пива и арахис, столь любимые Коляном.
– Здрав будь, боярин! – подойдя к столику Юрца, провозгласил Колян, поставил на стол принесённые яства и пития, и шлёпнул немалой лапищей по ладони друга. Юрец поморщился.
- Вели, батюшка, слово молвить… - начал Колян.
- Погоди, ещё Серёги нет! – оборвал его Юрец.
Выпили.
В это врем раздался звук мотоциклетного мотора, потом двигатель заглушили, и через несколько секунд в шалмане возник Серёга, на ходу снимая шлем.
- Салам! – обратился он ко всем присутствующим, Мамед вспомнил, что именно этот гость непьющий, и налил ему стакан томатного сока.
Серёга непринуждённо подхватил тару, и присоединился к приятелям.
- Паки и паки глаголю вам, чада мои… - начал было Колян, но Серёга резко оборвал его:
- Фактуру гони, нефиг тут свои финдиберции с кандибобером устраивать!
- Короче, - перешёл на телеграфный стиль Колян – имею информацию из цыганских кругов, так, вот, на днях ромалэ привезли то ли с Украины, то ли ещё откуда гроб с телом своего барона…
- Ты предлагаешь его на органы продать? – усмехнулся Юрец – Так он давно уже протух и даже завонялся…
- Внимай же мне, о отрок! – насупился Колян. – В гроб ром баро цыгане кладут золото и ценные вещи, усёк?
- Фи, покойника беспокоить? – поморщился и брезгливо сплюнул Серёга.
- Не, ну а чо? – загорелся энтузиазмом небрезгливый Юрец. – Излагай детали!
В голове его завертелись, причудливо сверкая звёздными алмазами, инфернальными рубинами, весеннотравными изумрудами и темнонебесными сапфирами золотые изделия…

Этап второй.
Ночь выдалась ясная, и безветренная. Вопреки ожиданиям, филин зловеще не ухал в лесу, не выли загробно волки, и уж тем более не звучала наводящая ужас, тревожная музыка (ах, оставьте это для голливудских «страшков»!), и покойники мирно лежали в своих могилах, не подумывая совершать променады в ночи, а кладбищенский сторож мирно спал в своей халупе, употребив здоровья психического и физического для свои законные пол-литра.
Троица подошла к воротам, ибо лезть через ветхий забор, но со спиралью Бруно по верху (прощальный жест недавно посаженного примерно за такую же спираль по причине нахальной продажи «бесхоза» на лучших участках погоста директора этой юдоли скорби и тлена) явно не хотелось.
Мирно поскрипывал сверчок, и в такт ему Колян стал пилить дужку ржавого замка. Работа спорилась, и уже минут через семь три зловещих тени проскользнули между створками ворот.
- Куда? – придушенным голосом Юрца спросила одна тень.
- Сперва прямо, потом направо, потом опять прямо, потом…
- Короче, веди! – таким же зловещим шёпотом отозвался Серёга.
Три злоумышленника, крадучись, проследовали гуськом друг за другом, нервно оглядываясь на могилы, как старые, так и новые, с неистрёпанными венками – смерть в прошлом году собрала обильный урожай, по грубым подсчётам Юрца, не менее пятисот жителей небольшого городка отправились в лучший мир, далёкий от политических дискуссий и цен на сосиски и контрацептивы…
Старые надгробия с «ятями» и церковнославянской вязью соседствовали с новыми, несколько помпезных памятников заваленным «браткам» (привет из девяностых!), потеснённые ещё более роскошными памятниками местным депутатам и чиновникам – одного «хватил кондратий» во время вакхической оргии в сауне, второй был обнаружен повешенным в камере местного СИЗО, третий просто взлетел на воздух, поближе к боженьке, в своём «майбахе», а также скромными могилами ребят, служившими «ихтамнетами» на востоке Украины…
Показалась цыганская часть некрополя с довольно аляпистыми, хоть и роскошными склепами.
- Пришли! – почему-то задушено прохрипел Колян, хотя наличие посторонних слушателей по объективным причинам исключалось.
- Где? – уже в полный голос спросил Юрец.
- Вооон! – Колян махнул рукою направо, где гордо возвышался новй склеп из красного кирпича, увенчанный куполом с православным крестом, в рекордные три дня, и, вероятно, за хорошие деньги сваянный местными зодчими. – Ну, вперёд!
Трое злодеев, включив карманные фонарики, стали колдовать над замком на ажурных, кованых воротах склепа, изображавших вздыбившихся коней, степные ковыли, зажигательные пляски ромэсс и кибиточные колёса…

Этап третий.

Вопреки ожиданиям, в склепе отсутствовал запах разложения, скорее, пахло свежеуложенным цементом и мочой зодчих с лёгким оттенком их же фекалий. Посреди небольшого пространства стоял саркофаг из известняка.
Колян перекрестился.
- Ну, с божией помощью!
Две «фомки» в руках Юрца и Серёги стали сдвигать крышку саркофага, Колян страховал с другой стороны.
Объединёнными стараниями крышка сдвинулась, потом ещё, и ещё. Потом она сдвинулась к самому краю. Ещё потом…
- Уййййяяяяяя! – завопил Колян, держась за правую ногу, и прыгая на левой.
- Сломал чего? – участливо спросил Юрец.
В ответ ему была выдана длинная матерная тирада, в которой исключительно в негативном аспекте описывалась как сама личность Юрца, так и, по словам Коляна, многочисленные сексуальные его, Коляна, отношения с самим Юрцом, а также с его ближними и не очень родственниками, причём в описании преобладали пеноанальные и орогенитальные сцены.
Юрец не обиделся, лишь понимающе хмыкнул.
«Расхитители гробниц» направили лучи фонарей внутрь саркофага. Там, вопреки ожиданиям, стоял не «цинк», а обычный, правда, богатый, из дорогого дерева полированный гроб.
Кое как, с матами сквозь зубы, завели под домовину верёвки, и вытащили «шестигранник», поставив его наискосок на саркофаг, и замерли в нерешительности.
- Ну, и кто открывать будет? – испуганно, и в то же время саркастически спросил Серёга.
Юрец с Коляном переглянулись.
После минутного замешательства Ю рец, богато насмотревшийся покойников за время неудавшейся милицейско-полицейской карьеры опера, защёлкал замками, и приподнял крышку гроба. В неверном свете фонариков в его лице было нечто демоническое, но когда он заглянул во внутрь «ёмкости», вытаращенные глаза и открытый от удивления рот стали несколько комичными, в полном диссонансе с ситуацией.
- Ну, чего там? – с неподдельным интересом спросил Серёга.
- Сам загляни, - сумрачно предложил Юрец.
Серёга с Колном дружно уставились на внутренность гроба. Вопреки их ожиданиям, там не было раздувшегося и «ароматного» покойника в россыпях «металла жёлтого цвета», как когда-то писал Юрец в протоколах, а лежали аккуратные полиэтиленовые пачки с каким-то белым порошком.
- Ну, и что это? – вопросил Серёга.
Колян достал стропорез, и вскрыл одну из пачек, на острие клинка попробовал а вкус.
- Братие, то есть мужики, это же... это героин!!!
- Берём! – решил Юрец.
Он стал наполнять загодя принесённый мешок запретным зельем, прикидывая, сколько это может стоить, и кому «впарить» такое богатство.
- Погодите, славяне! – прогудел Колян, и снял с себя рюкзак. Взвизгнула «молния», и взорам присутствующих открылось внутреннее содержание рюкзака – там, помимо инструментария, находилось несколько пакетов с белым порошком.
- Что это? – недоверчиво ткнул пальцем в содержимое Юрец.
- Так, подсобный материал… - неопределённо пожал плечами Колян.
- А конкретнее?
- Ну, гексоген… - нехотя проинформировал общественность Колян.
- И ты предлагаешь…
- Ну, да! – в голосе Коляна был энтузиазм и некое возбуждение.
Быстренько закидали взрывоопасное вещество в пространство гроба, закрыли и защёлкнули крышку, опустили (с грохотом) гроб в скорбный приют («Не ссыте! – реплика Коляна. – Он только от детонации срабатывает!»), и, последним аккордом, с пыхтеньем и кряканьем (Колян от старания испортил и без того нездоровый воздух склепа) водрузили крышку саркофага на место.
Вышли из склепа, бодрой трусцой добежали до ворот смиренного кладбища, миновали халупу безмятежно спящего под водочными парами сторожа, Серёга открыл багажник очередной угнанной «тачки» (на этот раз «девятки» цвета «спелая вишня»), попытался закрыть, но не получилось. Он попытался ещё раз – багажник не то чтобы зиял открытой пастью, но и закрываться отказывался. Серёга тихо, но внятно выматерился. В ответной речи багажник, снова открывшись, ощутимо сделала апперкот в Серёгину, ничем не защищённую челюсть. Серёга немедленно ушёл в астрал.
- Серый, и почему ты всё время всякое говно угоняешь?! – возмутился Юрец.
- Чудак ты на букву «м», - безмятежно парировал Серёга, фрагментарно придя в сознание. – Разве это говно, как ты уничижительно описал наше временное - увы! - транспортное средство, менты, твои, кстати, бывшие коллеги, тормозить будут? – и вновь попытался закрыть багажник. Попытка, надо признаться, удалась.
Троица села в машину, зарычал мотор, и «девятка» убыла в непроглядную ночь.

Этап четвёртый.
Автомобиль летел по дороге меж бескрайних и бесснежных январских полей. Фары выхватывали то перебегавшего дорогу зайца («несудьбы», - как говорил изредка приоткрывавший глаз Юрец, дремавший на переднем сидении), то стыдливо мочащегося в кусты водителя «дальнобоя» возле большегрузной фуры.
Колян безмятежно и «в одну фотографию» усасывал из горла очередную поллитру.
- Юр, - вывел Юрца из коматоза голос Серёги. – А чё мы с «герычем» делать будем?
Юрец задумался.
Сперва в его памяти всплыли кадры практически культового фильма «Жмурки», где два раздолбая устроили мини-апокалипсис из-за чемодана с этим веществом, буквально наложив штабели из трупов, потом перед его мысленным взором встала картинка с отдающим концы наркоманом, которого он, будучи опером, оприходовал в «струящую струи ароматов» камеру ИВС за имевшийся а кармане «чек».
Машина как раз въехала на злополучный мост через местную речку Большая Пыса, который они безуспешно хотели рвануть в году ушедшем…
- Вот что, - решительно сказал Юрец, когда машина заехала на середину моста. – Серый, тормози!
Серёга заглушил мотор.
Юрец неспешно открыл дверь, вышел, несколько раз подпрыгнул, чтобы размять ноги, обошёл машину, и решительно хрястнул кулаком по багажнику. Вопреки ожиданиям, багажник сразу же раскрылся, и Юрец едва успел увернуться от стремительно поднявшейся крышки. Затем он достал из нутра машины мешок, слегка пару раз матюгнувшись, дотащил его до края моста, и достал из мешка первый пакет с «дурью».
Сперва он с сомнением взвесил его на руке, потом сплюнул, ещё потом достал из кармана «выкидуху», решительным взмахом вспорол пакет, и белый порошок, повинуясь ветру, полетел, полетел, опадая на тёмно-серые воды некогда могучей реки…
Сперва от шока очухался Колян:
- Сын мой, ты что?
- Ибо! – веско ответил Юрец, высыпая последний пакет в волны.

Этап пятый, он же эпилог.

Юрец, Серёга и Колян сидели всё в том же кабаке «Вкусно, мамой клянусь!», и поглощали аутентичные для своих организмов напитки, закусывая спасённым из неразбитых и незаспанных тарелок корпоратива тружеников автосервиса «Всё путём!» Мамедом салатом «оливье»…
В телевизоре, висящем на кронштейне на стене шалмана, пела и плясала посленовогодняя попса.
Попса, естественно, в виде андрогинной Верки Сердючки, стремительно жиреющей Лолиты, педиковатого Коли Баскова и востребованного во все времена, социалистические и капиталистические, престарелого, но алчного до денег Кобзона.

После попсы, вкупе с водкой подвального розлива вызвавшей изжогу и резкую диарею у стремительно убежавшего в сортир Серёги, наступила реклама, которая сменилась блоком местных новостей.
«На побережье реки Большая Пыса, - вещала молоденькая и смазливая дикторша местного телеканала с характерным карьерным «хотимчиком» в юных глазах – произошёл массовый и ни с чем не объяснимый выброс рыбы на берег. Местные жители, собрав ещё трепящащую живую рыбу и приготовив блюда из неё, испытали странные ощущения, близкие к массовому психозу, одни стали заниматься групповым сексом, чего никогда не случалось (видео, по этическим соображениям, показывать не будем), другие, что вполне объяснимо, стали проводить активную агитацию за «Единую Россию» и её кандидата на предстоящие президентские выборы. Экологи в недоумении…»
- Ххххххххххх себе! – прокоммментировал новость оставшийся в строю Колян. – Ну, Юрец, ты и накормил ихтиофауну, аки… паки… - не смог завершить он фразу, и поэтому проинвестировал в организм очередные сто грамм.
- Ну, чего у вас тут? - внезапно подлетел свежеотбомбившийся Серёга.
«Переходим к криминальным новостям, - продолжала чирикать молоденькая дикторша. – Сегодня из-за борьбы за сферы влияния над потоками наркотраффика произошла перестрелка между цыганской и чеченской преступными группировками. В хоте перестрелки произошёл подрыв взрывчатого вещества, находящегося в чемодане, расположенном между двумя противоборствующими сторонами погибли, и ещё двадцать четыре получили ранения разной степени тяжести… Сдедственный комитет, полиция совместно с местными органами ФСБ ведут расследование.»
- Юрец! – у Серёги загорелись глаза. 0 Мы что теперь, санитары леса?
- Придурки мы… – меланхолично огрызнулся Юрец, и выпил.

Цвета времени. Серый
shturm_major
Город застыл в ожидании снега,
Серое небо и серые зданья,
Серые чувства, но дамы «с пробегом»,
Носик попудрив, бегут на свиданья.

Серые люди и серые мысли,
Серые кошки и серые строки…
Эх, завалиться бы в спячку, как гризли,
Или греть пузо под солнцем Бангкока!

Серый кобель на газоне нагадил,
Серый дымок – закурил сигарету…
Серый туман принакрыл автостраду,
Чёрт бы с тобой, никуда не поеду!

Серые люди, деревья, вагоны,
Серые кустики чертополоха…
Выпил гранёный стакан самогона
После рукою махнул: "Да и по х…"

Если это не нацизм, что что?
shturm_major
Мне, честно говоря, стыдно... Я хоть и родился в Москве, наполовину украинец.. Украинец, заметьте, а не укр, не свидомая мразь, которую, вообще говоря, и в самой Украине не любят очень многие честные, добрые,и, главное, умные люди! Помнится, мне товарищ с Николаева рассказывал, как, будучи в Киеве, его сын ткнул пальчиком в мужика в камуфляже: "Бандера!", Мужик оооочень обиделся...

Я прекрасно понимаю моих украинских друзей, не скакавших, не вопивших "Москаляку на гиляку!" да "Москалив на ножи!", сваливших в Россию, которая "Мордор" для некоторых, за заработком или за любовью, и не желающих опоганить себя убийствами таких же, как они, или прибыть в родной город "грузом двести"...

Помню, мой умерший два года назад друг Саня Камышанов (ник "Миротворец", не путать с укросайтом, где стучат на негативно оценивающих обстановку вна Украине), капитан запаса, родня которого, потомственные военные, разбросана по всему бывшему Союзу, плакал, рассказывая, как его бабушка, живущая в Киеве, которую он нежно любил, костерила его "фашистом" и прочими непотребными словами...

Многие друзья, живущие в Нэзалэжной, просто с грустью смотрят на происходящее в стране, такой богатой природными и людскими ресурсами, действительно доброй и щедрой, реально Центр Европы, да вот...

Уважаю людей взвешенных, трезво оценивающих обстановку в целом, не утративших связи с Россией и россиянами.

Понимаю и тех, кто волею случая был призван в первую волну АТО. Помнится, мне один хороший товарищ, Роман Ф. из Сум, видя мой удивлённый комментарий на "Фейсбуке", что он в "комке", ответил, что, мол, "я буду убивать только плохих русских".
Пардон, кто тебе право дал считать, кто плохой, а кто хороший?

А после этих моих стихов он прервал со мной отношения, по-честному и тихо:

Вот и всё... Доигрались с судьбою в орлянку...
Позабыли честь, совесть, отбросили стыд...
По несжатому полю проехали танки,
И налитое спелостью жито горит...

Перечёркнуто "градами" синее небо,
И от взрывов земля под ногами дрожит...
Вот разрыв! Средь колосьев горящего хлеба
В своём танке чадящем горит свидомит.

Был такой белозубый, чубатый, весёлый!
И в "ВКонтакте" военное фото висит:
Полыхают дома, детский садик и школа...
Там засели враги? Их убей, свидомит!

Гарна дивчина где-то вздыхает в разлуке...
Дымным пламенем танк догорает во ржи...
А парнишка не будет сидеть на "Фейсбуке",
Призывая других: "Москалей на ножи!"

...Тишина наступила внезапно и звонко...
Мать-старушка во Львове заплачет навзрыд...


А в Донбассе труп мамы объял труп ребёнка....
Ты ответил за всё! Догорай, свидомит!


Я его понимаю... Мотивация такая: когда товарища, с которым только накануне шутили, разорвало в клочья миной, у него на глазах, трудно смотреть на вещи здраво...

Я понимаю и тех, кто просто свалил с российских сайтов, тихо и без эксцессов, ибо мне было бы противно быть там, где, простите, хуесосят мою Родину...

Неуважаемые российские "соотечественники", идиоты, похоже, нашли ещё бОльших идиотов, и глумятся... Никогда им руку не подам, ибо та, на Востоке, в Донецке и Луганске гибнут люди, с обеих сторон, правосеков и прочих ультра, честно говоря, не жалко, но вот призывников в ВСУ...

Постулат с обеих сторон один: "Во всех моих бедах виноват кто-то другой, а не я!"

И я бесконечно презираю интернетных "скакунов", скакавших на кальках российских порталов, а потом вернувшихся, когда их уличили, потерев свидомые посты, с невинными личиками: "А ми шо? Та ми не шо!". Один, помнится, такой, поскакивал себе на уютной каклокальке одного из известных порталов, да только когда пресловутая "могилизация" его коснулась, быра свалил в Екатеринбург (!) к россиянскому "мусору"(1)! (Последний, кстати, оказался обаятельным негодяем, действующий сотрудник полиции был замаран в криминале по самое немогу...)

Равно это и относится к "щеневмэрлыкам", которые затаились, проживая в Одессе, и скидывали моим камрадам херню с говно ЖЖ какого-то идиота, который "авторитетно" утверждал, что "в Доме профсоюзов" люди сожгли себя сами!". Точнее, это один человек, мнящий себя "пейсатилем", а в реале... помнится, именно он инспирировал (я опер, и умею претворять в жизнь старинную юридическую формулу "cui prodest", то биш "кому выгодно", взлом аккаунта моего доброго друга, женившегося на крымчанке, и оттуда наполнили один из сайтов свидомым говном...
Парень "откинулся" с медового месяца, и с глубоким ахуем обнаружил, что забанен...
Тьфу, блять!

Повторюсь, я бесконечно уважаю настоящих Украинцев, ребят, не подвергшихся укропропаганде, тебя, Витя, с Запорожья, и другой Витя,с Киева, и тебя, Димон, который "сэпар" с одного города возле Чёрного моря, и тебя, Костян, и ещё многих и многих...

А теперь смотрите на ЭТО... Ничего не напоминает?

Смотрите, смотрите, о волки! (с) Р. Киплинг


ЗЫ Кремлины, зря будете радоваться, и про вас будет...

Он так любил небо...
shturm_major
Сегодня я плачу… И не стесняюсь своих слёз, ибо это мужские слёзы…
Ночью умер мой отец, Виктор Николаевич… Он ушёл тихо, как и жил…
Он любил маму, любил меня и моего младшего брата, а ещё… Ещё он любил НЕБО!
В те времена все хотели стать лётчиками, а потом и космонавтами.
Отец не мог поступить в лётную школу, не взяли тщедушного паренька, побывшего в оккупации…
Тогда он поступил в Московский Авиационный Технологический Институт, а после окончания его работой стал наш первый сверхзвуковой самолёт ТУ-144.
Я помню, как отец чуть не вылизывал эту машину, и помню его почерневшее от горя лицо, когда о французском Ля Бурже на авиасалоне этот самолёт рухнул, и погиб экипаж – его друзья...
И всё-таки он любил НЕБО!
На юбилей (50 лет, ох, скоро и меня ждёт эта дата!) его друзья-летуны подарили ему гермошлем, он был счастлив!
Как он был счастлив, и когда рождались его внучки – мои дочери!
А теперь он сам ушёл на небо, которое ТАК любил…

Простите за непозитив, люди!

Аниматор
shturm_major
...Москва встретила Садыка гулом большого города и людской толчеей. Его поразили толпы спешащего куда-то народа, человеческий круговорот в метро, изумила вечная спешка и колючие, недобрые взгляды тех, с кем он встречался глазами. Он неосторожно задел сумкой какую-то ярко накрашенную женщину, та взвизгнула: "Куда прёшь, чурка?". Толстый полицейский едва взглянул на него, понял, что навара с парня не будет, крутанул на руке портативный металлоискатель, и отвернулся. "Чурка".

Да, он чурка. Он приехал туда, когда слёг отец, и мать осталась с младшими братьями и сёстрами без средств к существованию. А ещё надо было заработать на калым, чтобы жениться на Акылай, приятно ласкающей взгляд аппетитными окружностями. "Езжай в Россию!" - прокашлял отец. Садыку показалось, что он не понял. В Россию? А он не забыл, что отец, когда Садык был ещё мальчишкой, вместе с беснующейся толпой исступлённо кричал: "ОРУСТАР, НАХ!", помнил русских и узбекских беременных женщин со вспоротыми животами, помнил, как истошно кричал, заживо сгорая, узбек, который бежал по рыночной площади, пытаясь сорвать с себя горящие лохмотья одежды. Но слово отца - закон, а Садык был послушным сыном. И вот он в этой проклятой Аллахом Москве, среди проклятых русских, с зажатой в кулаке бумажкой с заветным телефонным номером - номером троюродного брата отца, Токтобая, который уже второй год работал на стройке.

На работу он устроился быстро - дядя помог! - так же быстро получил место в общаге, в комнате в подвальном помещении с окрашенными ядовито-зелёной краской стенами, поражёнными грибком, где помимо него, жили ещё трое таджиков и два земляка, не считая сновавших там и сям тараканов, совсем не пугавшихся людей. Работа была тяжёлой - от зари до самого вечера, а иногда и ночью Садык таскал трубы строительных лесов, длинные арматурины, разгружал песок и бетон. К вечеру уставал так, что сил хватало лишь на то, чтобы проглотить порцию тёплого "Роллтона" с лепёшкой, и забыться невнятным сном.
В редкий выходной, получив аванс, Садык в первый раз в жизни попробовал водку. Он сперва чуть не задохнулся, когда огненная жидкость обожгла язык, потом гортань, и раскалённой лавой потекла по пищеводу.Он вытер выступившие слёзы, его чуть не вырвало, но опытные таджики тут же подсунули пиалу с водой. Он запил, прислушиваясь к новым ощущениям. В голове приятно зашумело, и он потребовал ещё. Ему налили. Садык вошёл во вкус, и сам выпил почти полную бутылку, после сегоё разгорячённый, вышел подышать на улицу. Он любил всех людей, всех до единого, ему хотелось одарить своей любовью весь мир. На заплетающихся ногах, выделывая неописуемые пируэты, он дошёл до метро, где восторженно обратился к курящему нелалеко от входа симпатичному мужчине в очках и с усами:
-Друг!
-Ну, друг, бёныть, - недовольно буркнул мужчина.
-Брат!!! - Садыка распирало от любви ко всем.
- Не брат ты мне, гнида черножопая! - произнёс мужчина, резко развернул Садыка за плечи, и пендалем придал ему ускорение. Садык по невообразимой траектории направился к группе гогочущей молодежи, хотел что-то сказать им, но... ноги каким-то образом оказались выше головы, а сам он обнаружил, что лежит в холодном сугробе.

Прошёл месяц, а за ним наступил и уже заканчивался второй. Аванс, как не экономил Садык,закончился, а зарплату так и не заплатили. Садык решил обратиться к Мусе - чеченцу, официально числящемуся прорабом, но по сути весь день сидевшему в бытовке, лишь изредка выходившему оттуда посмотреть, как идёт работа. Садык робко постучал в дверь.
-Чего надо? - голос с металлическим оттенком не сулил ничего хорошего. Садык робко приоткрыл дверь, В бытовке было тепло, пахло дорогим одеколоном и качественным табаком. За единственным столом в кресле вальяжно развалился Муса - невысокий, коренастый мужчина в модном костюме.
-Я это... Зарплата хочу, денги нет... - пролепетал Садык.
-Деньги, говоришь? - Муса встал из-за стола, задумчиво поскрёб подбородок, заросший рыжей щетиной, и уставился Садыку в переносицу немигающим взглядом серо-голубых глаз. -А ты вообще кто такой? Я тебя первый раз вижу! Ступай себе, и да пребудет с тобой Аллах! - и, как бы невзначай, вынул из плечевой кобуры пистолет.
"Кинули!" - с ужасом и отчаяньем подумал Садык, его первым движением было вцепиться в горло шайтану Мусе, но как только он дёрнулся, в лоб его смотрело казавшееся бездонным дуло пистолета. Садык попятился к двери, распахнул её, и выскочил из бытовки. Злые, безнадёжные слёзы брызнули из глаз, и потекли по обветренным щекам. Он шёл, не разбирая пути, спотыкаясь об торчащие арматурины и прочий строительный мумор, пока чуть не ударился лбом об туалетную кабинку. Он зашёл в туалет, спустил штаны, и стал тужиться, казалось, что он выдавливает всю гадость и мерзость, накопившиеся в душе.
Когда он, закончив дело, начал вставать, старенькая "Nokla" выскочила у него из кармана, и с коротким бульканьем исчезла в человеческих отходах. Садык заглянул в дыру - там из зловонной жидкости глумливо подмигивали смешные какашки.. Он снова заплалкал, размазывая грязные слёзы по смуглой физиономии, и покинул коварное заведение.

Он вернулся в общагу, но комендант с порога заявил ему, что поступило распоряжение о его выселении, и брезгливо швырнул Садыку под ноги его сумку с вещами. Весь день он бродил по окраинам Москвы, особо ни о чём не думая. К вечеру подморозило, и Садык замёрз и проголодался. На глаза ему попался подвыпивший мужчина, который нетвёрдой походкой шёл к веренице гаражей, на ходу расстёгивая ширинку. Садык подобрал с мёрзлой земли булыжник, и неслышно последовал за ним. Мужчина зашёл за гараж, и стал мочиться. За журчанием струи он не услышал, как Садык подкрался к нему сзади, и ударил камнем по голове. Мужик рухнул, как подкошенный, не издав не звука. Садык, спеша и постоянно оглядываясь, стал обыскивать его карманы, нашёл портмоне, в котором оказалось рублей пятьсот и какая-то мелочь, добычей стал и простенький смартфон. Он чуть ли не бегом выскочил из-за гаражей, схватил сумку, которую оставил под деревом, и быстрым шагом удалился навстречу сверкавшему трассерами огней проспекту. Там он нашёл круглосуточную забегаловку, купил шаурму и тут же начал жадно поедать её, торопливо глотая большие куски, почти не жуя.

Так он провёл несколько дней, в светлое время бродя по равнодушному городу в поисках хоть какой-нибудь работы, а вечером, получив обидные отказы, шёл на охоту. В большинстве случаев всё проходило гладко, лишь один раз случилась осечка: мужчина, которого он ударил по голове, сознание не потерял, а стал громко звать на помощь, и даже попытался придушить Садыка скользкими и липкими от крови руками. Садык опрометью бросился прочь, куда глаза глядят, и только пробежав несколько кварталов, становился, чтобы перевести дух...

Зима закончилась. С первой весенней звонкой капелью пришла и радость - его по знакомству устроили в японский ресторан, где он в красном кимоно должен был изображать самурая - характерная восточная внешность, смуглая кожа, круглое лицо и узкий разрез глаз придавали ему аутентичность с жителями страны Восходящего солнца. Работа - не бей лежачего, по сравнению со стройкой - открывать и закрывать двери за посетителями. Платили немного, но вместе с чаевыми на жизнь хватало, и, кроме того, Садык начал понемногу отсылать деньги домой, конвертируя их в доллары.

Жизнь налаживалась. Весеннее, по-особенному яркое солнце согревало лицо, в воздухе стоял ни с чем не сравнимый аромат распускающихся тополиных почек, грязный снег сошёл, и из-под прошлогодней сухой травы показалась юная зелень, наряды девушек становились всё откровеннее, и Садык смущался, ощущая неясное томление внизу живота. На его попытки познакомиться девы лишь фыркали, а одна, помимо отказа выдала длинную матерную тираду, до кучи обозвав "чуркой недоделанным". Обида прошла, точнее, скрылась где-то в глубинах подсознания, а желание осталось. И в один из тёплых весенних вечеров он увидел, как одинокая девушка идёт через пустырь, боязливо оглядываясь. Садык беркутом налетел на неё, повалил, зажал рот и потащил в кусты, стукнув головой о торчащий из земли кусок кирпича. Девушка обмякла, и он без труда затащил лёгкое тельце в густой кустарник, задрал ей юбку, нетерпеливо разорвал колготки вместе с трусиками, рас тегнул свои штаны, и коленом раздвинул ей ноги. Девушка внезапно очнулась, увидела склонённое над ней тёмное лицо, и в ужасе завизжала. Совсем рядом раздались мужские голоса: "Вот он, падла!" "Заходи слева!". Садык не успел опомниться, как в его лицо прилетел ботинок, в осколки раскрошив передние зубы и раскроив губу. Второй удар пришёлся в солнечное сплетение, и Садыка вырвало прямо на жертву.Удары сыпались один за другим, и после одного, особенно сильного, пришедшегося в голову, он потерял соднание. Когда он очнулся, девушки уже не было, а над ним склонились двое мужчин, на кистях рук которых синели обильные татуировки.
- Очухался, падло! - процедил один, цыкнув металлическим зубом.
- Что, Сиплый, ментам его сдадим?
- Мне с мусорами не по пути, Визирь! - хрипло отрезал второй, постарше. - Я ж только неделю как откинулся. А вот опустить его...
Взвизгнула молния на драных джинсах Сиплого, и он достал член, огромная головка которого странно бугрилась.
- Держи его!
Садык замычал, но жёсткие пальцы вцепились в подбородок, не давая вырваться, а колено намертво пригвоздило к земле.
-Как тебя зовут-то? - притворно-ласково поинтересовался Сиплый.
- С-садык... - остатки выбитых зубов выбивали дробь, разбитые губы кровоточили и распухли, и вместо слова вышло какое-то бульканье.
- А теперь будешь Светой, - промурлыкал Визирь. Сиплый встал на колени, и брезгливо провёл членом по губам Садыка. -А ну, Визирь, ввали ему напоследок!
Начинающее светлеть небо брызнуло звёздами, и мир пропал....

Не смея обратиться в больницу, он с трудом дотащился до знакомого подвала, долго отлёживался у своих земляков-гастарбайтеров, которые, напоив его водкой до отключки, , зашили множественные рваные раны на голове и лице; швы мучительно чесались, особенно от рано наступившей жары.

Когда он выздоровел, о прежней работе не могло быть и речи - покрытое шрамами, опухшее лицо вызывало бы у посетителей только негативную реакцию. По счастью, подвернулась работа в другом псевдояпонском фастфуде, и Садык прилежно ходил по жаре в дурацком костюме дракона в куртке-"косухе", раздавая рекламные буклетики. В "драконе" было жарко и душно, пот струился по спине,заливал лицо так, что щипало глазах. Нарезая круги у станции метро, Садык размышлял: "Они отвергают меня, потому что я не такой, как они.... У них белая кожа, светлые волосы и глаза, а я другой! Другой!" После нескольких дней подобные мысли всё чаще приходили в голову, и не было ответа. Но однажды под вечер его осенило: "Если я не такой, как они, я должен стать, как они! Должен!" С трудом дождавшись окончания рабочего дня, он содрал ненавистный маскарад, прихватил кое-что из вещей, и под покровом темноты пошёл в парк. Выбрав место потемнее, он затаился, как зверь. В тот вечер ему не повезло: все планы нарушила молодёжь, небольшими группками расходящаяся с дискотеки. Поддатые парни щупали развесёлых девиц, те повизгивали. Один из парней подошёл к кустам, как раз напротив Садыка, расстегнул брюки, и...

Тёплая солоноватая струя ударила ему прямо в лицо. Садык с омерзением стал вытирать вонючую жидкость, едва удержав себя, чтобы не броситься на парня. Одна парочка отделилась от группы, забралась в кусты, совсем рядом с Садыком, долго целовалась, а потом девушка присела на корточки, расстегнула "молнию" на джинсах у парня, достала его член, и стала томно ласкать его ртом, а после поднялась, задрала короткую юбочку, приспустила стринги, и ввела член парня себе в потаённое место, которое Садык видел лишь на скабрезных фотографиях, которые ему показывал на телефоне его приятель таджик Умед, и парень начал двигаться вперёд-назад, задрав на девушке кофточку и лаская её грудь. Девушка постанывала в такт движениям парня, Садык судорожно сжал рукоятку ножа, потом опомнился, и бросился через кусты. Девушка испуганно вскрикнула, оправляя юбку.

Следующим вечером Садык устроил засаду на новом месте. Вот прошла полная женщина с тяжёлыми сумками, которая часто останавливалась и отдувалась. Не то! Вот показалась группа дагестанцев в красных мокасинах и штанах фасона "двое срали - я несу", парни были молодые, но все, как один, с бородами, переговаривались по-русски, но с горским акцентом. Не то! Влюблённая парочка, взявшаяся за руки...
Маленький старичок, тяжело опирающийся на палочку... Не то! Наконец в начале аллеи показался невысокий паренёк, ростом примерно с Садыка, но поплотнее телосложением, он шёл беззаботно, пританцовывая под музыку в наушниках. Садык подождал, когда парень минует место его засады, а потом молниеносно набросился на парня, и оглушил его куском арматуры. Парень упал безвольным и безмолвным кулем. Садык торопливо затащил юношу подальше в глубь парка, сорвал с него одежду, связал руки припасённой верёвкой, и подвесил на толстом суку раскидистого вяза. Потом он достал острый нож, которым ловко свежевал баранов на курбан-байрам, сделал необходимые надрезы, и одним сильным движением, как чулок, снял с парня кожу. Потом провёл ту же операцию с кожей головы, подождал, когда стечёт кровь, сам разделся, и напялил ещё тёплую и влажную оболочку на себя, потом натянул кожу с головы себе на лицо, как жуткую маску. Затем он переоделся в футболку, джинсы и куртку паренька, кроссовки с сожалением выкинул - маловаты.

Садык направился в сторону жилого массива, туда, где подмаргивали светящимися окнами жилые дома. Возле подъезда одного из домов он заметил девушку, беззаботно болтавшую по телефону. Развязной походкой он подошёл к ней, и произнёс, стараясь говорить без акцента:
- Ну что, крошка, прогуляемся?
Девчонка взглянула на него, и её глаза стали круглыми от ужаса. Она отчаянно завизжала, завизжала так, что эхо многократно отразилось от домов.
Поблизости замигали спецсигналы полицейских автомобилей...

Братишка
shturm_major
Братишка.



Измена другу - преступленье,
Без оправданья, без прощенья.
Лопе де Вега


Глава I. Позывной "Мангуст".

Ветер колеблет сухую траву, клочками торчащую на запорошённом поле. Позёмка неторопливо змеится между кочками, на предрассветном небе догорают звёзды. Место для лёжки он выбрал худое с точки зрения комфорта - высотка, на вершине которой застыл ржавый остов БТРа, стоящий на колёсных дисках, из открытого отсека торчит обугленная нога в остатках берца, несёт гарью и мертвечиной. Ничего, бывало и похуже! Он мог часами неподвижно лежать, вдыхая влажные и смрадные испарения тропического болота богом забытой африканской страны, или на колючей, каменистой земле под безжалостным солнцем Афганистана. Сейчас ему было не до этих досаждающих мелочей - он на охоте! И это охота не на кабана, не на волка - это охота на человека! Человека с той стороны, он там, где на пересечении двух дорог стоит блокпост с потрёпанным жовто-блакитным прапором и корявой надписью на стене:" ЗДОХНІТЬ, СЄПАРИ!" и многочисленными матерными фразами, среди которых сакральные буквы "ПТН ПНХ", там, где за балочкой стоит батарея "Градов", изо дня в день долбящая по ближайшим населённым пунктам.

По прибытию Донецк угнетающе поразил его. В нескольких районах, особенно в Киевском, Куйбышевском и Петровском глаз выхватывал свидетельства того, что идёт война - выбитые и заткнутые матрасами окна, или стёкла, заклеенные бумажными полосками крест-накрест, как в ТУ войну, иногда на стёклах скотчем были приклеены иконы. В некоторых домах зияли дыры от снарядов, а водители аккуратно объезжали воронки в дорожном полотне. В одном из дворов были похороны - воющая "Ой, Алешенькааа!" молодая женщина, стоя на коленях, в отчаяньи вцепилась в небольшой гробик.

В то же время в центре города работали некоторые рестораны, и в домах, насколько он мог заметить, было тепло. В череде автомобилей проехала "Газель" со штабелями бордовых, как кровь, гробов.
Ещё его удивило отсутствие алчных "даишников" на дорогах, а когда он поинтересовался, где менты, провожатый, матёрый мужик лет пятидесяти, с лицом, посеревшим от угольной пыли и с обилием татуировок на узловатых руках усмехнулся: "Та ты шо! Рассосались «любители» ездить по буху, да всякие лихачи! Да просто, кто нарушит - месяцок на рытьё окопов, это хорошо отрезвляет!". Да и машины прекратили угонять - совсем.
-Ополченцев боятся?
- Угу, -кивнул спутник. - Наркоши и прочая шушара давно уже свинтили, кстати.
- А как люди-то? - поинтересовался Кир.
-Ну, как, - пожал плечами провожатый - Остались те, кому некуда бежать - хозяйство, престарелые родители, да просто из-за долга, не пеняй уж за красное словцо. К вам же уехали, кому действительно надо, детей спасают, да ещё первым делом всякая плесень сбежала...
Кир вспомнил, как в ювелирном магазине, где он покупал супруге колечко к сорокапятилетию, две нахальных молодухи с характерным "гэканьем" просто снесли у прилавка толпу "женщин освобождённого Востока", конвертировавших рубли в золотишко, и скупили пол-витрины с бриллиантами. У одной в открытой сумке Кир заметил голубенький документ беженца и документы на получение российского гражданства, в том числе анкету, где местом жительства стояло : "Донецкая область"...

В это время мимо них без всякого сопровождения проследовала колонна "Уралов" и "Камазов" на заметно просевших рессорах, без номерных знаков и с наглухо закрытыми тентами. Кир понимающе хмыкнул. Что-то назревало.

Провожатый привёл его к командиру, седому морщинистому мужчине с усталым взглядом из-под очков со сломанной дужкой, примотанной изолентой. Тот внимательно изучил документы, поднял глаза от "корочек" и бумаг, просмотрел информацию на планшетном компьютере, внимательно глянул в глаза из-под очков: "Кир Михайлович, значит?" Кир кивнул. "Подполковник ГРУ, стало быть? Диверсант, снайпер? Афганистан, Ангола, Чад, Чечня?" Кир снова кивнул. Удовлетворённо хмыкнув, Седой молча достал бутыль, причём не спирта, а приличного "Чивас Регал", разлил по полтишку по эмалированным кружкам, собственноручно налил в эмалированную миску жарчайшего борща, борща без дураков, ароматного, со всеми полагающимися составляющими, да с косточкой, таящей в себе мозг, разрезал на четыре части луковицу, и поднял кружку: "Ну, бум!". Кружки глухо стукнулись, Кир влил в себя обжигающую, ароматную жидкость, не поморщился, когда огненная влага мягко обожгла гортань и пищевод, и раскалённой лавой разлилась по желудку. Он запил вискарь минералкой, захрустел луковицей. На предложение повторить ответил отказом.
- Не обижайся за проверку, - взглянул Киру в глаза Седой. - Тут приехала парочка из Москвы вашей, хотим, мол, воевать за свободу Новороссии, а потом их хлопцы поймали за тем, что по пустым хатам шманали, ну мы их и того... домой отправили... Да ещё мажоры ваши в войнушку поиграться приезжали, а пороха и не нюхали, в первом же бою жидко обделались, их тоже.. к маме!
Кир хмыкнул. Перед отъездом он встретил на вокзале паренька в «горке», на которой были нашиты шевроны с символикой Новороссии, гордо реяли георгиевские ленточки, и… в лаковых штиблетах! Паренёк что-то рассказывал молоденькой девчонке, глядевшей на него восхищёнными глазами. Хипстер, ёптыть… Кир хотел врезать ему по гладкой роже, да время поджимало, и только презрительно сплюнул в его сторону.
В комнату зашёл хмурый парень.
-Как отец? - уставился на него Седой.
- Состояние стабильно тяжёлое...
-У него батя за гуманитаркой в очереди стоял, - пояснил Седой. - И ЭТИ вдарили туда крупным калибром... А ведь знали, что там "террористов" нет... Шесть человек потом по кускам собрали, а его отцу ногу оторвало, чтобы артерию перекрыть, брюшину на живую вскрывали...
За стенкой раздался женский стон.
Кир вопросительно взглянул на Седого.
-Девчонка это, местная. Родители-алкаши давно на погосте, жила у бабки с дедом. Когда "киборги" посёлок обстреливали, дом их разнесло в мелкое крошево "градом", а потом, когда они вошли, её всём взводом... Вот в уме и тронулась, только стонет да плачет...
Седой замолк.
- А что с теми?
-Да когда мы вошли, они драпанули, но несколько человек растерялись, заметались, их местные повязали, троих на месте растерзали, двух отбить удалось, на той неделе на наших обменяем. Да вот, сам посмотри!
Седой отвёл Кира в комнату в другом конце дома, где на полу сидели два паренька, прикованных одной парой наручников к батарее. Один поднял голову, и вопросительно посмотрел на вошедших одним глазом. другой глаз, окружённый почти чёрным фингалом, заплыл.
- У этого, - кивнул на паренька Седой, - вот что нашли.
Он вынул из кармана пачку квитанций "Новой почты". Кир глянул мельком: "Телевизор Тошиба", "Микроволновая печь Самсунг", "Калитка чугунная, кованая"
-Мародёр, - кивнул Седой, и сплюнул. -На "холодных" глянуть нет желания? Они во дворе, в сарае. У одного вот что нашли...
Он брезгливо взял лежащий на столе смартфон, нажал что-то, и протянул Киру. Кир взглянул на экран - там под гогот за кадром ритмично двигалась волосатая задница, затем крупный план - лицо девчонки с грязной тряпкой во рту, на щеке ссадина и начинающий заплывать левый глаз, в правом боль и ужас, затем камера переехала - несколько молодых парней в натовском камуфляже стоят со спущенными штанами, ожидая своей очереди, ржут, отпуская матерные шутки. Кир выключил смартфон.
Кир вышел на двор, вдохнул морозный воздух, казавшийся таким бодрящим после спёртой, прокуренной атмосферы дома, и зачем-то пошёл направо, в сарай. Он открыл покосившуюся дверь и включил фонарик. Пучок света выхватил из темноты сперва плечо, на котором была вытатуирована стилизованная свастика, потом белое, как мел, лицо в помарках запёкшейся крови. Рот трупа был оскален, из глазницы на пучке нервов свисало глазное яблоко. Кира передёрнуло, хотя за годы службы он перевидал немало покойников.
Он вернулся в хату.
- До этих, - кивнул Седой в сторону выхода - регуляры стояли, праздник жизни, блин. "Военторг" работал вовсю, чуть не в гости друг к другу ходили, кое-кто и нажраться вместе с ними успел. Хочешь хохму? Недавно наши выезжали в область, уже сумерки. Едут. Дорога вся в воронках, водила петляет. Хуяк, из придорожной лесополосы выбегает тело с автоматом и тормозит машину. Наши повыскакивали, присели за автомобилем, оружие к бою. Кричат: "Стой на месте, оружие в свет фар!" Он АК на землю, и стоит. Подошли. Он спрашивает: "Хлопци, а де тут можна в плен здаться?" Они ему и говорят: "Пиздуй туда, откуда мы ехали. Километра через полтора там будет блокпост, только оружие так не неси". Тот отстегнул рожок, запрятал в разгрузку, перевалил автомат через плечо стволом назад, и пошел к блокпосту. Наши ему кричат вдогонку: "А чё ты один?" А он, обернувшись, отвечает: "Поки я спав писля караулу - вси съебались до вас у плен". "А ти шо ж не воюешь?" -спрашивают наши подъебщики. "Та пишли вони вси на хуй, пидараси йобани!" - ответил мужичок и бодрой рысцой затрусил к блокпосту.
За спиной раздалось буйное ржание. Седой недовольно посмотрел на скалящихся ополченцев.
- А потом пришли ОНИ... - Седой сплюнул, закурил. - псы, западэнцы, злобные, упоротые. Что робили - да ты видел, ты знаешь, мне ни к лицу врать! А ещё... Их много... Очень!
Закурили.
- Как же ты вовремя! - перешёл к сути дела Седой. - Понимаешь, нам тут "посчастливилось" - прислали на нашу голову новое подразделение карателей, и снайпер-подлюка у них экстра-класса - валит наших, что сёмочки щёлкает, причём всё в лоб попасть норовит, что-то вроде фирменного клейма. Позавчера он нашего снайпера завалил. В лоб.
Киру показалось, что, говоря это, Седой изменился в лице и с трудом сглотнул комок в горле, он подумал, что это виски в обиду пошёл, но потом он узнал, что погибшим снайпером был единственный сын Седого.
"В лоб!" Кира как будто ударило током. Выстрел точно в лоб, желательно строго по оси симметрии тела был его "фирменным знаком", взятым ещё тогда, в Афгане из молодчества, а точнее, ребяческих амбиций. Это был его знак, а также ещё одного человека.

* * *


В учебку, где готовили на снайперов, они попали вместе - он, Кир Мангусов, и Николай Грищук, два совершенно разных человека. Кир - невысокого роста, белобрысый, коренастый флегматичный сибирячок, довольно комично смотрелся рядом с худым, длинным, черноволосым, обладающим взрывным характером Николаем, уроженцем Львовщины, тем не менее, они сдружились. Оба попали именно сюда, потому что и Кир, и Николай занимались в ДОСААФ пулевой стрельбой, а Кир ещё и с малых лет ходил в тайгу с отцом, заядлым охотником. С первых же дней между друзьями возникло негласное соперничество - кто быстрее пробежит кросс или осилит полосу препятствий, кто одержит победу над противником в рукопашном бою, и, главное, кто точнее поразит цель на стрельбище. Спали, как говорится, под одной шинелью. Но всё-таки Кир замечал за приятелем гнильцу - тот старался как можно обиднее унизить побеждённого им противника, а когда на очередном спарринге сам "удачно" пропахал немалым носом по песку, страшно разозлился, а на следующий день в сапогах противника оказалось некое коричневое, мерзко пахнущее вещество...

Потом - Афган, два года пота, крови и боли... Они с Николаем служили в разных подразделениях, но, периодически встречаясь, по-мальчишески хвастались успехами: "У меня семь!" - А у меня пока пять..." В одном из боёв снова оказались вместе, и Кир успел метнуть нож в "духа", уже занесшего кинжал над Николаем, да так, что клинок вошёл в глазницу душмана по самую рукоятку. "Спасибо, братишка..." - прохрипел тогда вставший с земли Николай.

Вывод ограниченного контингента советских войск из Афганистана. Развал Союза, когда политического импотента Горбачёва сперва блокировали на Форосе, а потом, дав по ушам ГКЧП, дорвавшиеся до власти дошлые и шустрые ребята полюбовно распилили великую страну. Хаос в экономике, бандитизм, беспредел... В этих условиях Кир, в это время ещё курсант, попытался собрать боевых товарищей по Афгану, через третьи руки нашёл телефон Николая, но на радостный возглас: "Колян, здорово, чертяка старый, это я, Кир!" услышал сухое: "Я зараз Мыкола!" и короткие, злые гудки отбоя.

Второй раз, косвенно - незатухающий пожар в Югославии, Кир был уже офицером, и в составе войск ООН пытался остановить резню сербов и албанцев. Там он чудом, просто чудом встретил приятеля - бывшего следователя прокуратуры Фёдора Шульгу, который при мимолётной встрече в телеграфном стиле сообщил ему, что воюет в составе добровольцев, командир - мутный малый по фамилии Грищук, пока всё нормально, и убежал, а через неделю после расставания Кир узнал, что Фёдора отправили "двухсотым" в Россию - его прошила автоматная очередь в спину. Чистая случайность, но в тот самый день должны были выплатить боевые...

Третий раз... Господи, как не хотелось Киру вспоминать об этом! Девяносто девятый год, Чечня, окрестности села ...-Мартан. Тогда " газики" били по ним с гор - то ли ошибка командира, то ли предательство "больших звёзд". С высоты гор "духам" было очень удобно расстреливать разведвзвод, бойцы отвечали редкими очередями - берегли патроны. Кир тогда залёг за камнем, почти невидимый, и только глаз улавливал движение в "зелёнке"- стрелял, постоянно меняя дислокацию. Несмотря на горячку боя, он чувствовал, что помимо "очкерийцев", за ними стоит чья-то злая и хладнокровная сила, беспощадно бьющая наверняка. Вот, чуть шевельнулся замшелый валун, и показалось лицо человека, почти неразличимое за камуфляжным гримом. Густые, черные, сросшиеся на переносице брови, крючковатый нос, тонкие губы... КОЛЬКА, МЫКОЛА, ИЛИ КАК ТЕБЯ ТАМ, НЕУЖ-ТО ТЫ!?
Казалось, бывший друг несколько изменился в лице, тоже увидев Кира в перекрестиях оптики, но твёрдо направил ствол в его сторону, и выстрелил. Ответный выстрел прозвучал долею секунды позже, повредив дорогую оптику прицела, но в это же мгновение Кир почувствовал глухой, сильный удар, а после резкую боль и онемение в области левой ключицы...
* * *

Кир вздохнул. Старая рана отозвалась фантомной глухой болью, да неубранная стреляная гильза чувствительно впилась в подреберье.

После того, как его комиссовали, Кир помыкался в поисках работы, особо не рассчитывая на нищенскую пенсию, а потом неожиданно повезло - его взяли начальником службы безопасности небольшого, но твёрдо стоящего на ногах банка. Очень приличная зарплата, персональный автомобиль, поездки на лучшие курорты в отпуск и... полная безнадёга от рутины руководства охраной, экономической, внутренней и информационной безопасностью, ежедневного решения кучи мелких и не очень вопросов.
Но недавно, просматривая на YouTube ролики LifeNews, он наткнулся на сюжет, снятый прошлой зимой, когда некие люди в Киеве швыряют в бойцов "Беркута" бутылки с "коктейлем Молотова", один из милиционеров загорелся, заметался, а товарищи безуспешно пытались сбить пламя. И тут же другой кадр, всего секунду - высокий горбоносый человек с подковообразными усами властными жестами отдаёт распоряжения людям, швырявших бутылки с адской смесью. Неужели? Сомнения отпали, когда он из надёжных источников получил информацию, что несколько представителей "небесной сотни" были убиты выстрелами снайпера или снайперов точно в лоб...

Зачем он поехал сюда? Кир много раз задавал себе этот вопрос. Деньги? Их с его статусом было более чем достаточно. Чувство мести? Вряд ли - бывший друг вызывал у него лишь брезгливость и досаду. Желание пустить адреналин по жилам? Да, наверное, отчасти. За все те войны, в которых он окунался, как в жгучую лаву, в крови осталась привычка убивать. Убивать врага на любых континентах, в любых условиях. А ещё... Наверное, обострённое чувство справедливости, стремление защитить того, кто слабее - в данном случае, сочащуюся кровью Новороссию, по мирным домам, школам, больницам которой озверевшая хунта долбит сейчас всеми видами оружия...

Не он! Кир скрипнул зубами - в прицеле легко, как на прогулку, топал упитанный крепыш. Коля, сука, ты себе ваты наложил, шоб задницу не отморозить?
Нет, не его походняк, не его фигура... Кир подкрутил прицел - снайпер был молод, мордаст, рыж, судя по бровям, и веснушчат. Всё ясно - скорее всего, товарищ из братской Скандинавии или Прибалтики, чтобы поиграться в войнушку на незалежной, и на бабло подняться.
Вот, остановился у чахлого кустарника, оглянулся, и стал не спеша, обстоятельно оборудовать себе лёжку. В какой-то момент он, отвлёкшись от своего занятия, поднял голову, и, казалось уставился прямо на Кира. И как раз в этот момент пуля влетела ему точно посередине лба, оставив аккуратную дырочку.
- Ничего личного, малыш, просто бизнес... - несколько разочарованно пробормотал Кир. Неспортивно, конечно, но и так сойдёт.
Вздохнув, он, по возможности замаскировал следы своего пребывания, чему немало способствовала начавшаяся метель, отправился в отряд, доложил Седому о ликвидации снайпера, и прилёг отдохнуть, едва голова коснулась подушки, как сознание как будто провалилось в чёрную, страшную бездну.

Глава II. Позывной "Алконост"

- А чего невесел-то? - уставился на него из-под очков Седой.
- Не тот! - отмахнулся Кир.
-А это мы сейчас проверим! - Седой взял тот самый, найденный у убитого киборга смартфон, поискал в списке абонентов нужный, нажал на вызов и протянул Киру
- Слухаю!
Сомнений не осталось. Это был голос Грищука.
- Здоровеньки булы, пан атаман! Чи признав?
Через пару секунд - невнятная, визгливая матерщина.
- Хорош лаяться! Признал значит. - поморщился Кир - Разговор есть
- Кир, та ты шо, як же ж не признав? - с издёвкой произнёс Мыкола. - Я ж тебя по нашему знаку сразу признав. Хлопци зараз Йохана притащили, а в лобешнике у него дырка.
- Скорбишь, небось?
- Та на хер вин мени здався!? Так, пушечне мьясо... Трохи посафарить хлопец приихав. Зараз гроши не треба платить.
- А ты что, за копийку удавишься? - съязвил Кир.
- А тэбэ не ебэ! - рявкнул Мыкола. - Я на своей земле, а вы, подлюки, сюда припёрлись! Зачем?
Я к тебе не лез!
- Ой ли? - хмыкнул Кир. - Может, последнюю нашу встречу напомнить, а? Ты-то зачем в Россию припёрся? Грошей подкалымить? Ну, и сколько тебе чичи отстегнули, а?
Мыкола заскрипел зубами.
- Та война - справедливая, освободительная! Чечены - воины!
- Воины хоть куда... Когда склады с оружием захватывали, женщин впереди себя пускали... Один на один - пасуют, а вот кодляком на одного навалиться... Кстати, "сепары", как ты их называешь, в Киеве дома и метро не взрывали, и в Чернигове школу не захватывали, и во Львове, вроде больницу с роженицами не захватывали, ссыкливо ими же и прикрываясь.. И безоружных не резали, как баранов... Да, и наёмников, кстати, вроде тебя, у федералов не было. Мы-то, в отличие от вас, шведов не приглашали, это я про того, кого сегодня тебе подарунчиком от меня принесли.
- Он норвежец... - рявкнул Мыкола, и осёкся. - А ты зачем здесь? Это моя земля! Хочешь на крови себе бизнес зробыть?
- Повторяешься. А я тут не за деньги, просто долг сильного - защитить слабого. Вот и выходит, что я сильный, а ты...
- Ненавидишь за то, что тебе тем выстрелом карьеру сломал, да отомстить хочешь? – ухмыльнулся Мыкола.
- Ненависть и месть – это для достойных противников, - процедил Кир. – А к таким – лишь презрение, гадливость да желание раздавить такую гадину…
- А ты - хуйло, как и ваш презик!
- Ла-ла-ла-ла? - любезно уточнил Кир. - Замечательные песни поёте, однако! Но по мне лучше та, " Нiч яка мiсячна", что ты там, под Баграмом пел. Да и не за него я, поверь! Государство и Родина - разные вещи. Только "оппозицию" я не приемлю, от лукавого она... Смотри, Колян, ваша померанчева революция, потом - "революция роз" у грузиняк, да у казахов -"гвоздичная", только там обломилось, впрочем, как и у нас с белыми ленточками. Методички стааарые...
- А у вас, значит, всё хорошо? – язвительно спросил Грищук.
Кир замолчал. В России было действительно не всё хорошо. Несмотря на бодрые заявления гаранта конституции, чинуши продолжали нахально воровать, в стране росла безработица, тем более, что россиян на рынке труда не слишком успешно, но массово заменила дешёвая низкоквалифицированная рабочая сила с бывших азиатских республик, а когда стали сворачиваться всякие ЗАО и ООО, их просто попросили, как говорится, «покинуть помещение», в разы возросла этническая преступность. Да ещё Чечня во главе с бандитом-героем России, насильно замиренная, чья лояльность была куплена огромными вливаниями разворовываемых уже в Москве бюджетных средств…
- О детях поговорите! - вставил кто-то за спиной, слушавший разговор.
Кир скрипнул зубами. О, как он не хотел вспоминать, как прикапывал коробку с тельцем мертворожденного сына в могилу своей матери, долбил ломом мёрзлую землю, вытирая замерзавшие на ледяном ветру слёзы. Мыкола тоже помалкивал, по своим причинам. Ему не хотелось говорить, что его доця, его квиточка, черноокая Оксана, сейчас стоит там, возле заснеженной, жирной, ненавистной Москвы, в Химках, и ждёт клиента...
Они долго и бесполезно спорили, наконец, определили время и место решающей схватки.
-Ну, что, окропим снежок красненьким? – усмехнулся Кир.
Тут же связь прервалась – кончились деньги на счете, и индикатор заряда аккумулятора, до того тлевший тоненькой зелёной ниточкой, показал, что отработан в ноль.

* * *


"Сука, сука, сука москальска!"- - на лице Мыколы заиграли желваки. Он думал о деде, служившем у Шухевича, и повешенного Червоной Армией, будь она проклята, про отца, который тщательно скрывал этот факт и сфальсифицировал в неразберихе послевоенного периода документы, что дед, как красный партизан, был казнён немцами.

Отец, сперва бывший комсомольским активистом, а потом пошедший по партийной линии и в итоге ставший вторым секретарём райкома КПУ, учил: "Сынку, мы должны переждать, затаиться, но настанет время, и мы выметем проклятых москалей с нашей земли!"

Мыкола накрепко запомнил эти слова. А в это время в стране становилось всё хуже и хуже. Свежий ветер перестройки, который, как казалось многим, выдует всё старое и затхлое, внезапно утих, эйфория свободы сменилась разочарованием и пустыми магазинными полками, а закончилась блокадой главы Союза на Форосе, трясущимися руками Янаева, "Лебединым озером" по телевизору, дешёвым опереточным фарсом у Белого дома в клятой Москве, и и последующим дербаном когда-то великой державы. Николай понял, что его час пришёл - организовал военно-патриотический клуб, где обучал хлопцев всему, что знал сам, делая упор на "козацьку свободу". Глаза пацанов восторженно горели, внимая словам героя.

Тогда-то он и познакомился с резидентом ЦРУ Полом МакГоном, улыбчивым янки, практически без акцента говорившим на мове - Николай позднее узнал, что он потомок эмигрантов, в детстве наречёный Павло Макогоненко, но англизировавший своё родовое имя. Вот и сейчас он с ним, стоял, прислушивался к разговору,.
Мыкола вопросительно посмотрел на Пола. Тот отрицательно помотал головой.
-Да пийшов ти! - сплюнул Мыкола, и пошёл спать. Долго ворочался, не мог заснуть, потом нервотрёпка последних дней сморили его, и он провалился в сон, как в угольно чёрный мешок.
* * *

Ночью ударил мороз, снег покрылся алмазной коркой, сверкавшей при свете звёзд, но ближе к утру погода изменилась, потеплело, небо затянуло тучами, и повалили крупные белые хлопья. Это было на руку снайперу - белое покрывало скроет его следы. Он занял облюбованную позицию - чудом сохранившуюся звонницу раздолбанной артиллерией обеих сторон церкви. На ощупь, не включая фонарик, он поднялся по скользким от мочи прошлых посетителей ступеням, касаясь шершавой стены, добрался до площадки, на которой в мирное время звонарь дёргал верёвки колокольных языков. Матюгнулся, увидев кучку замёрзших фекалий, снял с плеча снайперскую винтовку, проверил прицел, удовлетворённо хмыкнул. Он был уверен в победе, а если всё-таки проиграет - что ж, за него найдётся, кому о омстить: три группы его хлопцев вечером покинули батальон, и на неприметных машинах с умело припрятанной взрывчаткой направились к границе с Россией. Забегая вперёд, скажем, что ни одной не удалось осуществить задуманное - первая группа попала под "friendly fire" ("дружественный огонь") со стороны "Айдара", сдетонировала взрывчатка, и в обломках машины нашли лишь фрагменты обгорелых тел; вторую группу задержали российские погранцы, а третья, точнее, самая первая из выдвинушихся, повернула почему-то на Харьков...

Снайпер прислушался - на лестнице как будто раздались шаги, тихие, осторожные. Если не свой, то враг. Он не ошибся - через полминуты показалась голова, потом плечи неизвестного человека, тоже в снайперском камуфляже, с обмотанной бинтами винтовкой за спиной. Снайпер изо всех сил пнул ногой в лицо незнакомца, но поскользнулся на треклятой мёрзлой кучке, удар пошёл вскользь, раскроив губу и выбив несколько зубов противника, а сам снайпер упал на пол, больно ударившись затылком и на несколько мгновений потеряв сознание. Как раз этих долей секунды неизвестному хватило, чтобы полностью вылезти на площадку и снять с плеча винтовку. Снайпер резво вскочил на ноги, и выхватил нож. Его противник крутанул винтовку в руках, резкая боль в кисти - и выбитый нож с лязгом поскакал по ступеням лестницы.
- Здоровеньки булы, пан атаман Мыкола! - иронически сказал незнакомец, сплюнув кровавую слюну с осколками зубов. Кир, пся крев!
-Ааа, ты... - протянул Мыкола, и молниеносно провёл серию ударов, хладнокровно блокированных противником. Внешне их схватка не отличалась зрелищностью - Джон Ву не нашёл бы для себя ничего интересного, но движения были точны, как на тренировке. Со стороны схватка напоминала причудливый танец, в котором танцоры ходили по кругу, время от времени приближаясь, и тут же отскакивая друг от друга, нанося короткие, очные удары и умело блокируя их.
Несколько погрузневший от кабинетной работы Кир стал выдыхаться, и клял себя за сибаритство, несколько раз он пропустил удары, и теперь к разбитой губе добавилась рассечённая бровь, кровь из раны заливала левый глаз. Но тут Мыкола, заметивший усталость противника, решил покончить с ним одним ударом, и хлёстким "маваши" эффектно завершить схватку. Кир поймал летевшую в его голову ногу в тяжёлом берце, крутанул -Мыкола упал. Кир тут же, не давая опомниться, провёл болевой приём - Мыкола, лёжа на животе, заорал от боли, и тогда Кир, взяв его голову за подбородок и затылок, резко крутанул её. Раздался противный хруст, и тело Мыколы задёргалось и обмякло.
Кир, шатаясь, встал, сплюнул кровавую слюну, рукавом попытался вытереть кровь с лица, потом перевернул труп на спину, достал сигареты, присел на корточки, и задумчиво закурил, вглядываясь в лицо бывшего, теперь уже мёртвого друга. Потом заметил под зимним камуфляжем что-то знакомое, достал из-за пазухи покойника голубой десантный берет, буркнул: "Недостоин!", помолчал и добавил, как сплюнул : "Братишка...", сорвал с него кокарду с трезубцем, кинул её вслед за ножом, и спрятал берет у себя за пазухой.

Короткий гул - и верхняя часть звонницы разлетелась на куски, шальной снаряд неизвестно с чьей стороны разметал её, непорочный белый снег окрасили красная кирпичная пыль, и более тёмные брызги крови....

* * *

В наступившей тишине на ветку неподалёку стоящего дерева вспорхнули красногрудый снегирь и желто-лазоревая синица, потренькивая о чём-то своём, мирном и насущном. Подул тёплый влажный ветер, принёсший запахи оттаявшей земли, прелой травы, возвещая скорый приход весны.

В этой войне никто и никогда не будет победителем. НИКТО И НИКОГДА.

© Штурм, декабрь 2014 г. - апрель 2015 г.

План
shturm_major
План
Все наши планы – говно.
В.И. Ленин


В тот год свершилось – министром внутренних дел стал Куликов, в главках Москвы и её области тоже воцарились Куликовы. Такая вот стая… Куликов…

Так вот, первый Куликов, который министр, вылупился из командующего внутренними войсками, а, значит, был военным до мозга костей и до костей мозга.
Словом, в один замечательный день родное министерство огорошило нас очередным креативом – все, (ВСЕ, без исключения!) офицеры должны писать планы работы!
Офицеры офигели. И это наиболее приемлемый эпитет без применения обсценной лексики. Особенно в состояние эээ… идиосинкразии это привело сотрудников уголовного розыска - оперуполномоченных, старших оперуполномоченных и старших оперуполномоченных по особо важным делам. ИБО участковый планирует, например, сколько ему отработать жилого сектора, составить протоколов на всяких мелких нарушителей нашего замечательного общественного порядка, штабной –с сколько ему отодр.. проверить подразделений, и т.д. Но сыщик!!! Как опер может запланировать, что ему делать, поскольку только он напланировал всяких нужных и полезных свершений – бац! – и летит на очередной разбой – изнасилование или убийство, и всё, кирдык планам!
Господа офицеры тяжко вздохнули, выдав про себя заковыристые матерные тирады, и занялись созиданием планов громадья.
Кто-то из главных героев произведений Андрея Кивинова (Пименова) писал, что, мол, во столько-то часов – Подвиг! (Вдохновлял фильм «Тот самый Мюнхгаузен»,я так понимаю).
Ещё до вдумчивого прочтения этого писателя я, помимо важных и нужных заделов на день, вроде встреч с агентурой и прочем, изгалялся по своему:
«14.00. Философские рассуждения о тлене и бренности бытия».
«12.33. Половой акт с любовницей».
Ну, и прочее.
Начальство, особо недалёкое, подмахивало все эти бредни, не читая.
В ТОТ день я дежурил по УВД в составе следственно-оперативной группы. И вот, некто хвостатый и рогатый дёрнул, что называется, на следующую запись: «15.00 - выезд на убийство».
В этот день, как принято выражаться, пробежал «заяц несудьбы», и начальник, до того без всякого внимания подмахивавший утверждения наших планов, застопорился на моём. Он выпучил от удивления глаза, и сказал примерно так:
- Серёга! С какого *вырезано цензурой* ты, *вырезано цензурой*, тут *вырезано цензурой*??!
- Ещё не вечер, Николаич! – возведя очи горе, прошелестел я.
Примерно без двадцати пятнадцать часов начальник, будто бы случайно, вошёл в мой кабинет. Вероятно, и весьма, чтобы насладиться своим триумфом и моим тотальным посрамлением. Сел, задумчиво закурил.
И вот…
Ну, не совсем ровно в пятнадцать часов, а где-то в 14.47 раздался звонок внутреннего телефона. Я взял трубку.
- Дежурный опер, на выезд
! Убийство!
Начальник фалломорфировал…

Операция "концы в воду" или Придурки
shturm_major
Операция «Концы в воду», или Придурки





Д. Э. Уэстлейку


Этап I



Колян проверил, надёжно ли установлена видеокамера, после чего, отматывая провод, отошёл на безопасное расстояние, и замкнул контакты. Этим действием он достиг следующих результатов:
1. Раздался мощный взрыв, и пустующую избу заброшенного села разнесло по брёвнышку красивым, причём отнюдь не киношным взрывом.
2. Несмотря на принятые меры безопасности, одна из досок, взлетевших в воздух, всё-таки спланировала на него, и чувствительно вдарила по кумполу, на время выведя Коляна в астрал.
Войдя в сознание, Колян первым делом почесал отбитую «репу», с огорчением отметив приобретение внушительной «гули», потом ощупал себя на предмет приобретения телесных повреждений всякой тяжести, и, не найдя таковых, а равно убедившись, что видеокамера не пострадала, облегчённо вздохнул. Потом он взял чудо японской техники китайского производства в руки, хотел нажать на «Play», но его отвлёк телефонный звонок. Звонил его закадыка Юрец, с кем он познакомился вскоре после «дембеля» из Чечни, где он служил в сапёрном подразделении. Надо сказать, знакомство произошло при весьма неприятных обстоятельствах – до изумления невменяемый Колян с учебной гранатой в руках требовал ещё водки в каком-то гадюшнике.
- Всё взрываешь? – Юркин голос звучал как бы из-за стены.
- Чё? – Колян зажал нос и продул его. Нехороший звон в ушах пропал.
- Без дела, говорю, сидишь?
- Ну… - промычал Колян.
- Так вот, дело есть! Через полчаса жду там, где и всегда! Да, и Серёге отзвонись, живой он там?
* * *

Юрец, бывший оперуполномоченный уголовного розыска Двуреченского РОВД, с позором получивший пендаля из внутренних органов даже не за поборы, а за то, что не делился таковыми с непосредственным начальством и даже с вышестоящим руководством, сидел в своей любимой прирыночной кафешке «Вкусно, мамой клянусь!». Под сонным взглядом владельца кафе, носатого и золотозубого Мамеда поглощал малость подостывший кебаб с лучком и кетчупом, запивая его водкой явно подвального розлива. Собственно, денег у него давно уже не было, но сердобольный Мамед в память о том, что Юрец когда-то сперва прикрыл его от настойчивых «ухаживаний» ОБЭП, а потом малость помог в борьбе с конкурентами, спалив пару аналогичных заведений, кормил его на халяву.
Юрец нечасто пользовался хлебосольством Мамеда, но на сегодняшний момент у него был финансово-половой кризис, а именно, когда открываешь кошелёк – а там всем известный орган. Ибо последнее дело Юрца досадно прогорело: на волне всеобщего сочувствия соотечественников жителям Донбасса он организовал сбор средств в пользу этих самых жителей - поставил на привокзальной площади палатку с логотипами «Союза офицеров России», «Фонда помощи Донбассу» и «Союза казаков Двуреченска». (В скобках заметим, последний был совсем уж мифической организацией, ибо в ближайших двухстах верстах от Двуреченска, не говоря уже о самом городе, ни о каких казаках и слыхом ни слыхивали, и видеть не видели, а если кто и видел, то списывал это на обман зрения или на плохое качество спиртосодержащих изделий).
Идея в первые дни приносила хороший доход, но всему хорошему, к сожалению, рано или поздно приходит конец: Юрец случайно попался на глаза своему однокласснику, который знал его, как облупленного, и, к тому же только что вернувшемуся с этого самого Донбасса.
Итог непродолжительной, но весьма бурной дискуссии был весьма печален – разгромленная в клочья и обломки палатка, и сломанная челюсть у Юрца, воспоминания о чём он долго гнал от себя, ибо впечатления остались самые препоганые.
* * *

Вошёл Серёга, кивнул Юрцу, и заказал себе томатный сок, получив, посыпал его солью, поперчил, и с наслаждением пригубил.
- Ты как? – без особого интереса спросил Юрец: он знал, что Серёга, умевший водить всё, что имеет колёса, неудачно попался на глаза инспекторам ДПС, будучи на угнанном мотоцикле. Продолжительная погоня в духе лихого голливудского блокбастера закончилась печально – Серёга влетел в бетонный забор и расшиб себе ВСЁ, а доктора потом, очевидно, из академического любопытства, собрали то немногое, что от него осталось, и даже вернули к жизни.
- Нормуль, - Серёга почесал шрам над правой бровью.
- Батюшка придёт?
- Обещался.
(«Батюшкой» они называли Коляна, вследствие контузии любившего кстати и некстати вставлять в речь церковнославянские слова, при этом басовито «окая»).
Тут, лёгок на помине, в шалман вошёл чаемый Батюшка, и, подойдя к Мамеду, вопросил:
- А подай мне отрок («отрок» был старше Коляна лет на пятнадцать) вина хлебного, да пива пенного, с орешками окаянными, заморскими!
Мамед частично понял, кивнул, и перед Коляном возникла поллитровая бутылка, бокал с пивом и тарелочка с зёрнами арахиса, чем-то напоминавшими козьи какашки.
- Паки выпьем же влаги, данной нам во славу божию, и возрадуются утробы наши! – пробасил Батюшка, и хлобыстнул стакан, запив пивом, после чего кинул в пасть горсть орешков.
Серёга снова пригубил томатного сока, в Юрец молча поднял рюмку и чокнулся с Коляном.
- Есть дело, - начал он, закусив рюмку куском кебаба.
- Излагай, сын мой, - важно протянул Колян.
- Тут ко мне обратился кое-кто из администрации района и города, ему требуется эээ.. конфиденциальная помощь, причём на возмездной основе. Словом, через два часа встречаемся у него в кабинете. – Юрец критически оглядел видавший виды «комок» Коляна и Серёгину «косуху» с банданой. – Говорить буду я.
Колян зачем-то снял с ноги кроссовок, задумчиво понюхал, сочтя результаты парфюм-контроля удовлетворительными, одел обратно.
Серёга молча почесал щетинистый подбородок.
Они вышли из гостеприимного гадюшника.

Этап II


В райгорадминистрации Юрец небрежно махнул утаённой при увольнении полицейской «ксивой» перед носом постового, сидевшего при входе, кивнул в сторону Коляна с Серёгой, буркнув: «Со мной!», и троица поднялась на второй этаж, прошёла мимо пары-тройки кабинетов, и остановилась возле двери с блестящей табличкой. Табличка весомо, грубо, зримо сообщала, что там влавствует «Полторак Алексей Николаевич, заместитель Главы Администрации по строительству». Над фамилией хозяина гордо красовалось изображение державного орла-мутанта и, чуть ниже, герба Двуреченска: на зелёном фоне две полоски, долженствующие изображать реки, а между ними стилизованное изображение церковной колокольни, малость смахивающее на кондом, в народе называемого «Будешь пользоваться китайскими контрацептивами – залетишь», на что, собственно, намекали две полоски.
Юрец распахнул дверь в приёмную, где царствовала секретарша, экстерьер, прикид, макияж и выражение лица которой говорили, что помимо секретарских обязанностей она ещё и оказывает скорую сексуальную помощь любимому руководителю.
На её немой вопрос Юрец процедил: «Назначено», и без стука вошёл в дверь начальственного кабинета.
* * *

- Как я уже говорил вашему эээ… коллеге, - хозяин кабинета, полноватый и рано облетевший мужчина с таким честным и верноподданным выражением лица, которое может быть только у прохиндеев – вам надлежит эээ… привести в негодность некий эээ.. объект.
- Помилосердствуйте, батюшка, а поконкретнее, поелику… - подал голос Колян, но осёкся под уничтожающим взглядом Юрца.
- Конкретнее – мост через одну из двух рек, между которыми стоит наш город, - отчеканил Алексей Николаевич.
- Всё ясно, как в морге, - хмыкнул владеющий интернетом Юрец (на одном из городских сайтов активно обсуждалась трогательная и нежная дружба замглавы с генеральным директором ООО «Билдингз энд Бриджс Строй» Мхитаровым Месропом Паруйровичем, в результате которой это Общество каким-то мистическим образом выиграло тендер на реконструкцию моста через реку Большая Пыса).
- Не скрою, - поморщился чиновник – из-за этого моста у меня лично и у эээ.. некоторых известных лиц нашего города могут быть эээ.. некоторые неприятности. Так вот, объект вам известен, а сумма… - он повернулся к фотопортрету Президента, слегка нажал на него, портрет сдвинулся, открыв сейф, встроенный в стену.
Вопреки чаяниям, Алексей Николаевич достал из сейфа отнюдь не вожделенные денежные знаки, а бутылку «Хеннеси» и стакан, налил себе, не предложив посетителям, и вдумчиво употребил жидкость цвета тёмного янтаря.
- Так сумма? – настырно напомнил Серёга.
- Десять тысяч. Долларов.
- Каждому!– по примеру никулинского Балбеса сразу взял быка за рога Колян.
Чиновник поморщился, то ли от алкоголя, то ли от реплики, и кивнул.
- Но учтите, - добавил он – операцию надо провернуть в ближайшие два-три дня, пока следователь не назначил экспертизу. Детали на вашей совести. У меня всё.
- Минуточку, - подал голос Юрец. – Возможны некоторые предварительные расходы, так что…
Алексей Николаевича слегка передёрнуло, но он снова открыл сейф, потревожив гаранта Конституции, и достал из него (сейфа) пачку долларов:
- Вот вам в качестве аванса, - прошелестел он. – Да, и постарайтесь, чтобы это ээээ… мероприятие выглядело как теракт свирепых наймитов ИГИЛ…

Этап III


Ночь была достаточно тёмной, ибо безлунной. Ветер зловеще не завывал, и мрачные тучи не заслоняли света звёзд.
Бетонные плиты забора, окружавшего склад военного завода, когда-то, давным-давно производившего начинку для снарядов, были не освещены.
Из неслышно подкатившего к забору склада автомобиля выскользнули три тени, и прижались к бетонной ограде.
- Здесь? – прохрипела одна тень голосом Юрца – Ну, дык! – ответила другая тень Коляновым басом. – Подсадите!
- А охрана?
- Не просыхает, так что не бздим-бом-бом!
Крякнув, две тени подхватили третью, и ловко приподняли её к верхней части забора, после чего одна из теней, матюгнувшись голосом Юрца, подставила свои плечи под ноги Батюшки.
- Осторожнее, охальники! – прохрипел сверху Колян. – Колючка, бёныть!
Серёга, подпрыгнув, вдожил в протянутую руку Коляна кусачки.
- Ну, с благословением божиим… - перекусив колючую проволоку, Колян перевалился через ограду. И затих.
- Ну, что там? Придушённым голосом спросил Юрец.
- Собаки окаянные, псы смердящие… - пробубнил из-за забора Колян.
- Какие собаки? – не врубился Серёга.
- Я в породах не алё, какие. Дворовые. Местные. Злые.
- Что делают?
- Стоят, молчат. Штук пять. Или шесть.
- А ты что делаешь?
- Стою, аки Лот, бёныть! Похоже, очень кушать скоромного хотят, а я у них в меню трапезы…
Серёга метнулся куда-то в темноту.
- Сдристнул… - презрительно сплюнул Юрец. Оказалось, зря – через пару минут Серёга вернулся, держа за шкирятник облезлого кошака. Он подошёл к забору, и с замахом античного дискобола швырнул несчастное животное за забор. Кот, вращаясь в полёте, с пронзительным мявом перелетел через препятствие, и шмякнулся на той стороне.
Псы, судя по заливистому лаю, бросились на кота, а потом за котом, который решил, что пожить ещё в этой юдоли скорби и тлена отнюдь не вредно.
Открылась дверь стоявшей неподалёку будки охраны, и хриплый нетрезвый голос выдал длинную матерную тираду, после чего из полоски света вылетела пустая бутылка, и дверь захлопнулась.
- Уй-ёёёёй! – простонал Колян. Судя по всему, бутылка метко угодила ему в брюхо.
- Колян, ты живой? – заинтересованно спросил Юрец.
- Уййй, поймаю этого охраняя – на ноль помножу!
- Ну, ты это, давай!
Минут через десять из-за забора раздался сдавленный голос Коляна:
- Принимайте, бёныть!
Через ограду перелетел ящик. Юрец с ловкостью голкипера «Челси» принял его на грудь, и тут же поскользнулся на кучке, так скажем, чьей-то бывшей пищи.
- Принял?
- Да, мать твою!
- Ловите ещё два!
Два предмета гулко стукнулись об землю, поскольку Серёга, наученный горьким опытом Юрца, ловко увернулся.
- Грузи в свою колымагу! – простонал придавленый первым ящиком Юрец.
Через забор перелетел Колян.
- Иже благолепие во небесех, - удовлетворённо пробормотал он, с болезненной гримасой поглаживая уязвлённое чрево.
Машина со злоумышленниками, погромыхивая на многочисленных выбоинах, растворилась в ночи.
- Придурок, вот на хера ты выбрал именно этого монстра? – взгляд Юрца в зеркале заднего вида был осуждающ, а между его широко расставленных ног в дыре днища ветхой «пятёры» цвета «мурена» стелилась дорога.
- Дык эта подвернулась как? – полуобернулся Серёга – Хозяин приехал бухой в раздуду, оставил и дверь открытой, и ключи в замке зажигания, грех было упускать случай!
- А если это… - Юрец ткнул пальцем чуть подалее своего паха – совсем развалится, мне что, внутри за вами бежать?
- Спокойно, Маша, я Дубровский! – жизнерадостно процитировал знакомого и до тошноты надоевшего со времен средней школы классика Серёга и прибавил газу. – Главное, копытами не елозь!
- Пацаны! – подал голос очнувшийся Колян, которому за моральные и физические страдания позволили выдуть из горла чекушку в одну фотографию. - Чем рвать-то будем? «Стрекозлом» (ртутный взрыватель (сленг))?
- Чем хочешь! – великодушно разрешил Юрец.
Колян снова ушёл в астрал. Ему снилась девочка Элли, топающая по дороге, мощённой жёлтым кирпичом в сомнительной кампании безмозглого соломенного чучелка, цельнометаллического киборга и ссыкливого представителя семейства кошачьих.

Этап IV


- Приехали! – обрадовал общественность Серёга.
Машина стояла возле моста. Полуобломанная дорожная таблица уведомляла, что здесь течёт река под названием «…Пыса».
Юрец, матюгнувшись, враскоряку выполз из машины, поглаживая затёкшие нижние конечности, и махнул рукой: «Поезжайте дальше!». Серёга отвёз Коляна к первой опоре, помог ему спуститься, и передал часть взрывчатки. Колян минут пять повозился, устанавливая заряды, снова залез на мост, и они направились ко второй.
Колян с партией взрывчатки снова полез под мост, а Серёга отогнал машину в небольшой распадок сразу за мостом и спрятался.
- Мент-ы-ы-ы-ы! – свистящим шёпотом предупредил Юрец, и из-за поворота показалась полицейская машина с работающей мигалкой.
«Луноход» въехал на мост, и остановился как раз над опорой, где притаился Колян. Из машины вышли двое полицейских, подошли к ограждению моста, синхоронно сплюнули в воду, потом один расстегнул «зиппер» форменных брюк, и стал мочиться в воду.
- Вась, ты чё, красота-то какая?! – лениво возмутился второй.
- Лучше нет красоты, чем поссать с высоты! – хохотнув, бородато пошутил Вася. Внезапно подул встречный ветер, и тёплая струя мочи бодряще омыла лицо Коляна.
Полицейские ещё раз сплюнули в воду, проследив за падением плевков, сели в машину, врубили мигалку, и поехали дальше.
Сердца трёх «подрывников» перестали учащённо биться, но вдруг машина остановилась возле распадка, где Серёга оставил «пятёру».
Троица с замиранием сердец созерцала, как полицейские выходят из своей машины, приближаются к «пятёрке», один из них открывает её дверь и…
Громкое «Буммм!» - и полисы отлетели от взорвавшейся машины, как тряпичные куклы.
- Батюшка, ты зачем тачилу-то заминировал?
- Так, по привычке…
- А на чём обратно поедем?
-Так во же, ментовозка стоит!
- Никогда ещё на «мусоровозе» не катался! – обрадовано воскликнул Серёга.
- Ещё успеешь… -мрачно пошутил Юрец.
Злодеи подбежали к чадящей машине. Полицейские, похоже, были оглушены, но живы.
Мстительный Колян достал у них из кобур пистолеты, выщелкнул магазины, снял затворы, и смачно зашвырнул полученный металлолом в реку: «Ищите, падлы!», после чего, спустившись к воде, умылся, невнятно матюгаясь. Подумал было окропить обидчика собственной мочой, но от волнения просто не хотелось. Физиологически, разумеется, ибо морально желание очень даже осталось.
Серёга в это время баллончиком с краской коряво начертал на остатках бывшего моста: «АЛАХ ОКБАР!».
- У, чюрка нэрюсски! – подколол Юрец.
- Рвём? – осклабился Колян.
- Давай!
Грянули взрывы, и мост, как-то подпрыгнув, свалился в реку.

Этап V.


Юрец с Коляном сидели на диване возле телевизора, ожидая последние новости. При этом Колян периодически разливал по стаканам виски «Блек Лейбл».
Серёга, несколько в стороне, бодяжил себе напиток из томатной пасты, воды, соли и перца.
На экране показалась молоденькая дикторша местного телеканала.
- Криминальная хроника. – бесстрастно заявила она – Сегодня Следственным отделом по Двуреченску при содействии отдела ФСБ были арестованы Полторак Алексей Николаевич, заместитель Главы Администрации по строительству, а также генеральный директор Общества с ограниченной ответственностью «Билдингз энд Бриджс Строй» Мхитаров Месроп Паруйрович. По данным следствия, они вступили в преступный сговор, после которого первый за взятку решил вопрос о выигрыше тендера указанной компанией, а второй, при наличии полной бесконтрольности, использовал дешёвые и низкокачественные строительные материалы при реконструкции моста через реку Большая Пыса.
На экране конвой вводил в зал суда давешнего знакомого Юрца вместе с каким-то чернявым и жирным типом.
- Кирдык нашим денюшкам… - резюмировал Серёга.
Колян махнул вискарика из горла.
- Погодите, есть ещё одна тема, богоугодная вельми..
Картинка на экране сменилась, и теперь на ней был разрушенный мост. За кадром голос диктора вещал: «Ночью было совершено ещё одно преступление – по информации правоохранительных органов, боевиками ИГИЛ (организации, запрещённой в Российской Федерации) был взорван мост через реку Малая Пыса. При этом в ходе огневого контакта пострадали двое сотрудников полиции» – на экране показались те самые двое хмурых полицейских – «Благодаря их решительным и умелым действиям предотвращён более значительный ущерб».
- Твою маааать… - протянул Юрец. – Колян, детка моя, мы НЕ ТОТ мост рванули… Надо было через Большую Пысу, а мы через Малую…
- На всё воля божия… Бывает -… - меланхолично протянул Колян. – Зато есть ещё одна идея.
- Излагай.
- Есть у меня знакомый иеромонах, отец Нектарий, настоятель церкви великомученика Афиногена… Он церквуху новую построил, но, видно, намухлевал с баблом прихожан и государственным грантом, зато при строительстве собственного особняка излишне развернулся, вот и…
Все дружно выпили.

Вместо эпилога.


Из сообщений прессы:

«…По мнению представителей ФСБ, в нашем районе действует глубоко законспирированная группа из числа боевиков ИГИЛ (организации, запрещённой в Российской Федерации). Так, сегодня ночью был взорван храм XVII столетия усекновения головы Иоанна Предтечи...»




© Herr Major (Штурм)

?

Log in

No account? Create an account